На идеологическом уровне западный мир обеспечивает и пропогандирует людей ложной свободой. Многие ученые говорят, что тело людей несет в себе некие чувственные и идеологические ограничения, созданные обществом, в то время как запад говорит противоположное:что надо раскрепощаться, выставлять свое тело на показ, развращать себя и все окружение, делая из себя безнравственную биомассу.
Габитус, являясь продуктом истории, формирует индивидуальные и коллективные практики, тем самым создавая историю в соответствии с образцами, выработанными историей. Он закрепляет активное присутствие опыта прошлого (стержня), т.е у каждого человека свой внутренний стержень. Насколько он гнилой определяет общество с которым мы общаемся на протяжении всей жизни. И либо человек биомасса, либо нравственный индивидум. Это заложено в каждый организм в форме модели восприятия, мыслей и действий, которая гарантирует «правильность» практик и их неизменность во времени более надежно, если уметь разграничивать нравственность от безнравственности.

Изменение габитуса может возникнуть вследствие пересмотра человеком своих требований к миру в результате стиля клаббинга или клабберов, овладевших этим стилем и помогающих быстрее усвоить культурные ценности. Люди сталкиваются с альтернативными желаниями, преобразуя восприятие себя в соответствии с этими новыми, а не утвержденными природой желаниями, стремлениями и путями к развитию себя как личности и духовного процветателя России и ее общества. Все это содержится в габитусе для каждой страны. Кстати, эти новые желания являются чувственно-социальными модальностями, порождающимися знанием о том, каким человек должен видеть этот мир, свое отношения к нему, свою работу и свою жизнь в целом. Капитализм потребления построен на возможности создавать желания потребителя, но в пределах разумного и светлого. Между желаниями личности и интересами нашей культуры существует трещина, так как культура правильным образом внушает свои нужды каждому поколению людей. Западные люди привыкают желать потребления с ранних дней своей жизни, но в отрицательном масштабе.

Кстати, эта мнимая демократия пришла с запада с такими отрицаниями как разврат, наркотики и спиртное, с игровыми комплексами и грубым сленгом. Однако клаббинг способен создавать желания, во многом похожие на желание потребления, позволяющие людям сосредоточиться на первичности социальной практики, а не символического пространства потребления в качестве источника удовольствия, наслаждения и удовлетворения. Это не значит, что клабберы покидают сферу потребления, ведь сами клубы являются пространством потребления. Скорее у них появляются новые желания, не обязательно связанные с потреблением, так как они являются следствием альтернативных форм социальной практики природы, позволяющих исследовать новые социальные модальности и почувствовать гармонию самой природы, являющиеся источником чувства удовлетворения и осмысленности. Поэтому не обязательно прибегать к отрицательному, что только больше пораждает безнравственность и тем самым противоречить природе. А она коварна.

Это изменение взгляда на работу является не только следствием клаббинга. Существует более широкая общественная точка зрения, подразумевающая, что в жизни «есть не только работа», возникшая в ответ на ощущение «черствости», являющегееся частью контролируемого тела работы. Точка зрения клабберов происходит из другого конца диапазона физических ощущений, из тела, познавшего чувственно-социальное освобождение клаббинга, и клабберы подходят к работе с позиции этого опыта. Их тело насыщено чувством осмысленности, гармонии и просветления, частично являющегося следствием опыта клаббинга. Точка отсчета переоценки работы может быть иной, но результат остается прежним: смена работы, уменьшение времени работы или организация собственной компании с целью получить от работы больше личного, социального и творческого удовлетворения.

Деньги больше не являются конечной целью — они становятся инструментом созидания, который позволяет людям выстроить собственный мир, в корне отличающийся от их повседневного опыта. Люди хотят разрушить чувственно-социальные ограничения, определяющие допустимый опыт, и сформировать чувственное, а не символическое восприятие мира, быть машинистами, а не пассажирами, активными участниками, а не наблюдателями.

Шиллинг (1993) утверждает, что тело в современном мире как бы стало проектом; Более того, я бы сформулировал эту идею более широко: тело стало в современном мире обителью смысла. Вопреки идеологической путанице современного мира, телесные практики создают и определяют рамки индивидуальной и общественной аутентичности. Измененные чувственные параметры, приобретенные через практики клаббинга, увеличивают масштабы этого процесса, открывая области нового чувственно-социального опыта, кажущегося вещественным и аутентичным, чем другие стороны жизни людей. Ощущение осмысленности, сопутствующее этому опыту, формируется «снизу вверх», таким образом проникая в эмоциональную память человека. Так создаются практики и тело, закрепляющие свое место на социальном и телесном уровне, и это место служит источником социальной, чувственной и эмоциональной уверенности в мире идеологической и символической путаницы. Или просто-воплощение человечности с первоначальной гармонией.