Повседневный мир лишает новые социальные желания силы, а именно модель стремления к духовному обогащению, успеху и славе русского общества, разобщающую людей и настраивающую их друг против друга. Однако, не имея возможности создавать собственные модели социальной практики, мы никогда не узнаем, что такое свобода. Вместо этого мы навсегда будем подчинены 25 кадрам, наркотикам, западной идеологии, которые Западные недалекие люди, ставят личные достижения выше социального опыта. Да им по сути этого не надо,-их конечная цель власть и господство над всем миром. Им всеравно сколько народу они уничтожат и невсеравно сколько себе подчинят.

На конкурсе «Альтернативная мисс Вселенная», где мне довелось присутствовать, соперниц спросили, что бы они сделали, если бы получили корону. Дружная толпа выступила en masse, потребовав «бесплатных наркотиков и секса на улицах». Это просто открытый и наглый вызов нам Русским! Нами играют под лозунгом СВОБОДА, ДЕМОКРАТИЯ, хотя у нас есть «свобода от», мы еще только начинаем постигать «свободу к», так как «свобода к» — это скорее социальная практика каждого в отдельности общества, нежели политическая идеология одной заинтересованной страны (США).

Мы живем и все больше утопаем в сверхрациональном мире, и деградируем на глазах Великого народа, которые с каждым годом уходят из жизни…Наша гордость, и ориентир в правде, где наша преданность понятиям ложного смысла и неразумного поведения уже выходит за рамки акцента на социальности, становясь частью структуры наших жизней и современного, мол, понятий, где нет ни нравственности, ни свободы, чести и здравого смысла. Бурдье утверждает:

Это, безусловно, заставляет рационализацию идти рука об руку с развитием рациональных форм доминирования… Это также создает ситуацию, в которой только социология может пролить свет на этот процесс; как никогда назрела необходимость выбора между рациональным аппаратом знаний на службе у возрастающего рационального доминирования и рациональным анализом доминирования, а особенно вклада в это доминирование рационального знания.

Это мнение является сокращенным вариантом более широкого взгляда, лучше всего заметного по ощущению разочарования в «старых институтах», создающем некоторое замешательство и неопределенность, связанную с исчезновением веры из жизней людей. Шиллинг пишет:

Пространство, занимаемое религиозной властью, в наши дни сильно сжалось. Это подорвало возможность общества обеспечивать людей значимыми системами, позволяющими сформировать спокойное отношение к смерти.

Ссылаясь на Э. Гидденса, он продолжает свою мысль, заявляя, что высокая степень современности или постмодернизма — называйте это как угодно — уже cтерла «беспрецедентным образом все традиционные виды социальных классов». С точки зрения невероятной скорости и масштаба изменений, а также сущности современных институтов, современность сделала этот процесс ещё более радикальным. Уничтожив традиционные системы смысла, условия современности подталкивают людей к повышенной рефлексии на тему жизни, смысла и смерти.

Утверждение Шиллинга позволяет определить место клаббинга в мире, где усугубилась проблема смысла и который наполнен повышенной рефлексией. Клаббинг— это один из видов пространства практики, в котором проблема смысла преобразуется таким образом, что из идеологической или иной проблемы она превращается в проблему гармонии с окружающим миром. Не в пошлом смысле, если че.

Я хочу подчеркнуть фундаментальное различие между смыслом, заложенным в идеи, идеологии и символы нашей культуры, и значимостью, возникающей при эмоциональном и телесном взаимодействии между людьми и их миром ДУХОВНО. Эти системы, безусловно, должны пересекаться, тк чтобы обрести эмоциональную силу, идеологические убеждения должны найти воплощение. И все же, как пишет Д. Леду «эмоциональная система сильнее привязана к когнитивной, чем когнитивная к эмоциональной».
Процесс воплощения идей был бы практически невозможным, если бы не эти идеи не были связаны с эмоциями, допускающими их чувственную жизнь.