Капитализму не нужно общество, ему не нужна семья, не нужны друзья — ему нужны потребители. Поэтому он пытается убедить нас, что мы можем удовлетворить свои нужды и желания, наполнив свою жизнь вещами, купленными за деньги, а не людьми, обычно ничего не стоящими в материальном плане, но очень дорогими с точки зрения социального взаимодействия. Вещи гигиеничны и не требуют внимания, они заменяют связь с миром, они не являются домой пьяными в два часа ночи, они ничего не просят, они не будут плакаться в твою жилетку, они не разочаруют, не смутят, не будут флиртовать с твоей подружкой и злить тебя. С распространением в современном мире рационального, бесстрастного, равнодушного процесса цивилизации нам становится все сложнее и сложнее иметь дело с эмоциональным хаосом, являющимся частью отношений между людьми. (Нам проще завести себе домашнее животное или начать что-нибудь коллекционировать.) Мы стали относиться к людям как к вещам и требовать, чтобы они вели себя как вещи. Клаббинг стал добрым проявлением человеческой страсти, пространством обостренной чувственности,  развитие духовности и нравственности не прибегая к наркотикам и к алкоголю. Он позволяет нам получить удовольствие от общения с незнакомцами и друзьями, увидеть их лучшие стороны, прибегнуть к приобщению людей к доброте и гармонии с природой, изменить свою жизнь в лучшую сторону; он создает опыт взаимодействия, подразумевающего, что люди будут пытаться установить контакт друг с другом, активно проявляя свое дружелюбие. Людям больше не приходится вести стерильную жизнь вещей, бухать, как идиоты и колоться,мол, для кайфа.

Общие удовольствия клаббинга выстроили чувственные декорации, в корне изменившие способ взаимодействия, общения и отношение людей друг к другу. Культурный стиль клаббинга ослабили в клабберах чувство страха, тревоги и неловкости, позволив им общаться между собой в соответствии с тем, чего они ждут от общения, не прибегая к наркоте, травки и алкоголю. Клубное пространство смогло воплотить ожидания на практике. Это наиболее очевидно внутри самих клубов, однако практики клаббинга также распространились за пределы клубов, заняв место в повседневной жизни людей.Конечно это искусство, и как каждое искусство, его надо познавать и совершенствовать.

В ходе этого процесса была переопределена связь тела с культурой, и это имело для людей два следствия. Во-первых, это позволило воплотить уже существовавшие социальные идеи, как случилось с отношениями между полами. Во-вторых, это дало людям возможность разорвать телесные ограничения габитуса и выработать новые взгляд на то, что им было нужно от этого мира. Это не было ни сопротивлением, ни капитуляцией — это был процесс творческих социальных экспериментов, сформировавший новые виды чувственно-социального знания, с разной силой повлиявшего на жизни людей.

Было недостаточно просто ходить в клубы, поскольку различие между пространством клубов и повседневным миром сводило людей с ума, вызывая разочарование и цинизм. Это различие должно было быть устранено, так что клабберы стали более прагматичными, развив в себе способность балансировать между этими противоположностями, вместо того чтобы застрять в мире, где обыденный габитус мог в вернуть себе власть над ними. Они научились играть в игры повседневной жизни и оставлять их в стороне, когда они надоедали. Клабберы создали два тела и два способа общения, связанных с этими телами. Они стали меньше зависеть от наркотиков, прошлой пагубной жизни, и ни раз становились на правильный путь и добивались успехов в жизни, так как достаточно хорошо усвоили или, скажем так, познали тайное знание клабберов, найденное в клубах.

Но важнее всего то, что ценность людей для них стала не абстрактной гуманитарной идеей, а живой практикой. Люди оказались людьми, а не знаками, символами или игрушками капитализма, исчезла вера в мифического Бога и тупую политическую идеологию и только усилило в веру внеземной силы, придававшая смысл жизням людей. Переосмысление этого основополагающего социального знания явилось настолько простой и важной частью процесса клаббинга, что его можно легко не заметить. Предполагается, что мы должны ценить людей, однако с укреплением роли личности мы начинаем оценивать друг друга как препятствия нашей собственной свободе. Мы фокусируемся на том, как другие стесняют наши жизни, вместо того чтобы обратить внимание на освобождение, которое они несут через взаимную поддержку и согласие. Однако когда люди отказываются от морального и социального устройства нашей культуры в пользу создания нового, они прекращают подчиняться ограничениям этой культуры.